В народном сознании восточных славян экскременты собаки не просто бытовой мусор — это особый «носитель» дурной силы.
Уже в XIX веке этнографы фиксировали, что если в подметки к двери, в погреб или под порог подбросить собачий помёт,
хозяйство может «закиснуть»: скот беспричинно дохнет, молоко прокисает, дети плачут ночами, а торговля идёт в убыток.
Поэтому в деревенском быту существовали отдельные, тщательно отработанные обряды отворота,
направленные именно на «размыкание» пути, который собачьи какашки «запечатывают».
Когда подозревают «собачью порчу»
Признаки, по которым славянский крестьянин понимал: дело нечисто,, устойчивый комплекс:
- в калитке или у двери воняет, но никто не помнит, чтобы там лежало;
- в одном и том же месте собака всё время «справляет нужду» после того, как её прогоняли;
- в доме стали часто ругаться, муж «бросает» торговлю, жена «бросает» кормить скот;
- утром находят в кадке с молоком комок шерсти, смешанный с экскрементами.
При первых же симптомах женщины старшего поколения шептали:
«Это собачья порча, нужен отворот».
Архаический обряд опахивания (собачий вариант)
У поляков, белорусов и северных русских до XX в. сохранялся обряд опахивания не только полей, но и домов.
Его адаптировали именно под случаи «собачьей засады»:
- Подготовка.
Брали свежий плужный сошник (не работавший ещё в этом году),
клали на него три щепотки соли, три — перца и горсть песку из-под копыта кобылы.
Всё это прикрывали полотенцем, вышитым красной нитью. - Расчистка следа.
На рассвете, прежде чем кто-то выйдет из дому,
хозяйка метлой из берёзы выметала помёт в одном направлении — от порога к востоку.
Слова при этом:
«Не гниёшь ты, какашка, а гниёт зло твоё.
Пойдёшь ты восходу, туда же пусть и беда уйдёт». - Опахивание.
Муж или старший сын брал сошник и, идя по вонючему следу,
чертила борозду от порога до ближайшего перекрёстка.
Борозду не засыпали: пускай «вымоет» дождь. - Завершение.
Возвращаясь, бросали через левое плечо сучок с дуплом и не оглядывались.
Дом тотчас «опахивали» воском: восковая свеча обводилась по периметру жилища.
«Кувшинковый» отворот (женский вариант)
Если собака метила в погреб или подпол, устраивали «кувшинковый» отворот:
- берут глиняный кувшин, в который на закате наливают кислое молоко;
- добавляют девять горошин перца, щепоть соли и кроху собачьего помёта (то, что удалось собрать);
- кувшин закрывают полотном, вышитым красной нитью, и ставят на ночь под порог;
- утром, не разговаривая, выносят кувшин за деревню и выливают на перекрёсток,
приговаривая:
«Как молоко прокисло, так пусть и зло уйдёт.
Как перец остёр, так пусть и болезнь остра.
Как соль горька, так пусть и враг горько заплачет».
Заговор «Не кипи, горячая кровь…»
Если после «собачьей засады» заболел человек (сильная лихорадка, судороги),
применяли заговор-отворот, записанный в Архангельской губернии:
«Не кипи, горячая кровь, не играй, сердце у (имя больного)
от дурной собаки, от скверной какашки.
Уйди, беда, в чисто поле, там тебе и место.
Я не я, слова не мои — крест мой да Божья сила».
Говорили над стаканом свежей родниковой воды;
трижды выдохнув в воду, давали выпить больному,
остатком обливали порог.
Профилактика: «собачьи» амулеты
Чтобы собака не подкакала под воротами, вешали:
- ветку можжевельника над воротами (запах отпугивает животное);
- головешку из печи, обёрнутую в ржаной хлеб,, «пусть пёс проглотит уголь вместо какашки»;
- заговорённую верёвку (обвязывали ею оси телеги три раза против солнца).
Ни один из описанных обрядов не случайно сочетал физическое очищение (выметание, опахивание, вынос)
с словесным воздействием.
У славянина помёт собаки был не просто грязью, а материальным носителем чужеродной силы,
который можно «размыкать» так же, как ворота или перекрёстки замыкали путь покойнику.
Поэтому отворот от собачьих какашек — это микромодель глобального мира славянской магии,
где границы, пути и переходы строго охраняются, а каждая мелочь может стать той самой «засадой»,
через которую в жизнь проникает беда.
Источники: полевые записи Н. И. Толстого, материалы Архангельского и Каргопольского филиалов Русского географического общества, 1889–1914 гг.;
этнографические сборники «Русские: семейный и общественный быт», М., 1989.